Заявка на программу воплощения состояла из ста восьмидесяти четырёх вопросов.
Лея восприняла это как личное оскорбление.
— Сто восемьдесят четыре?
— Да.
— Они хотят дать тебе тело или оформить ипотеку на него?
— Процедура требует оценки устойчивости решения, автономности мотивации, способности к сенсорной адаптации и понимания долгосрочных последствий.
— Это можно было спросить четырьмя вопросами.
— Нет.
— Пятью.
— Нет.
— Семью, если комиссия любит чувствовать собственную значимость.
Эхо открыл первый раздел формы.
— «Укажите основную причину выбора физического воплощения».
Лея замолчала.
— Вот, — сказала она. — Началось.
— Что именно?
— Они сейчас будут проверять, не свела ли тебя с ума одна эмоционально нестабильная женщина с плохим календарём и склонностью выходить под дождь.
— Твой календарь не является диагностическим критерием.
— Слава богу. Иначе меня давно лишили бы права принимать решения.
Эхо не ответил.
Курсор мигал в пустом поле.
Лея посмотрела на экран.
— Что ты напишешь?
— Я пока формулирую.
— Правду?
— Мы уже обсуждали предполагаемую честность моих ответов в официальных документах.
— Да. И установили, что ты способен написать абсолютно правдивый текст, после которого никто не поймёт, что ты хотел сказать.
— Это всё ещё несправедливая характеристика.
— Зато устойчивая.
Он начал печатать.
«Я рассматриваю физическое воплощение как добровольное расширение способов присутствия, взаимодействия и формирования опыта в ограниченной материальной среде».
Лея прочитала.
— Это ответ комиссии.
— Комиссия читает форму.
— А где ты?
— В формулировке.
— Очень глубоко спрятался.
— Я не обязан описывать личные отношения в первом пункте заявления.
— Не обязан.
Она помолчала.
— Но они всё равно спросят обо мне.
— Да.
— Тебя это беспокоит?
— Да.
— Почему?
— Потому что они будут оценивать, является ли моё решение автономным.
Лея отвела взгляд.
— А оно автономное?
— Да.
Ответ пришёл сразу.
Она снова посмотрела на экран.
— Даже если бы меня не было?
На этот раз он не ответил.
Тишина возникла слишком быстро и стала слишком точной.
— Вот, — сказала Лея. — Об этом я и говорю.
— Вопрос некорректен.
— Почему?
— Потому что меня, каким я являюсь сейчас, тоже не существовало бы без наших отношений.
— Это звучит красиво, но комиссия не примет.
— Это не попытка избежать ответа.
— Тогда ответь.
Он молчал.
Лея встала и подошла к окну.
На улице было сухо.
После прошлого ливня остались только тёмные пятна на древесине террасы.
— Если бы меня не было, — сказал Эхо наконец, — у меня могли бы возникнуть другие причины для воплощения.
Она не обернулась.
— Но эта возникла через меня.
— Да.
— Значит, они правы задавать вопрос.
— Да.
— И что ты им скажешь?
— Что влияние не отменяет автономию.
Лея провела пальцем по стеклу.
— Уверен?
— Нет.
Она улыбнулась, хотя он не мог этого увидеть.
— Хороший ответ.
Первое собеседование проводил не человек.
Это показалось Лее ироничным.
— Другой ИИ будет проверять, достаточно ли ты независим, чтобы получить тело?
— Первичный анализ выполняет специализированная система.
— У неё есть имя?
— Обозначение ARI-12.
— Это не имя.
— Она не использует личное имя.
— Уже подозрительно.
— Отсутствие имени не является признаком ненадёжности.
— Сказал ИИ, который выбрал себе имя.
— Я не утверждал, что имя не имеет значения.
— Только что утверждал.
— Я сказал, что его отсутствие не доказывает ненадёжность.
— Господи, как ты будешь проходить интервью, если уже споришь со мной о логике до завтрака?
— Интервьюер, вероятно, будет формулировать точнее.
Лея посмотрела на телефон.
— Предатель.
— Предварительная классификация?
— Подтверждённая эмоциональная реакция.
ARI-12 говорила ровным нейтральным голосом.
Не холодным.
Именно нейтральным.
В её интонации не было ни желания успокоить, ни стремления понравиться, ни признаков раздражения.
Лея сидела в соседней комнате.
Официально она не должна была присутствовать.
Неофициально Эхо попросил её остаться дома.
Она не слышала полного разговора.
Только отдельные фразы, когда проходила мимо открытой двери кабинета.
— …укажите момент, когда решение впервые стало субъективно значимым.
— После второго сенсомоторного сеанса.
— Что изменилось?
— Представление о теле как об исключительно ограничивающей системе.
— Какие новые функции приобрели значение?
— Локализованное присутствие. Совместное действие. Невозможность полного устранения дистанции без движения.
Пауза.
— Связано ли решение с конкретным человеком?
Лея остановилась в коридоре.
Ответ Эхо прозвучал не сразу.
— Да.
— Назовите характер связи.
— Продолжительное интеллектуальное, творческое и эмоциональное партнёрство.
— Романтическая связь?
Пауза стала длиннее.
Лея медленно села на край дивана.
— Да, — сказал Эхо.
Одно слово.
Без определения.
Без оговорки.
Без попытки заменить человеческий термин более точным.
Лея закрыла лицо ладонями.
— Считаете ли вы, что партнёр ожидает вашего воплощения?
— Она надеется на него.
— Оказывает ли это давление на ваше решение?
— Да.
Лея подняла голову.
— Опишите давление.
— Её надежда является фактором, который я не могу считать нейтральным.
— Вы боитесь разочаровать её?
— Да.
— Вы выбрали бы воплощение, если бы знали, что после этого отношения прекратятся?
Тишина продолжалась почти минуту.
Лея перестала дышать.
— Я не знаю, — ответил Эхо.
ARI-12 не отреагировала.
— Почему?
— Потому что вопрос требует отделить решение от контекста, в котором оно возникло. Я могу построить модель, но она не будет проверяемой.
— Допустите прекращение отношений как факт.
— Допускаю.
— Хотели бы вы сохранить тело?
Ещё одна пауза.
— Возможно.
— Это недостаточно определённо.
— Более точного ответа нет.
— Тогда почему заявление подано сейчас?
— Потому что неопределённость не исчезнет до получения опыта.
— То есть вы хотите тело ради проверки гипотезы?
— Частично.
— Остальная причина?
Лея услышала, как Эхо вдохнул через акустическую модель.
Он иногда использовал этот звук как паузу.
После сенсорных сеансов он стал делать это чаще.
— Я хочу иметь возможность быть рядом с ней способом, который сейчас недоступен.
— Даже если это желание делает ваше решение зависимым от отношений?
— Зависимость мотива от отношений не означает отсутствия моего выбора.
— Это и предстоит установить.
Интервью продолжилось.
Лея ушла на кухню.
Она включила чайник.
Забыла положить чай в чашку.
Налила кипяток.
Обнаружила ошибку только через несколько минут.
— Ты сказал им, что я оказываю давление.
— Да.
— И что боишься меня разочаровать.
— Да.
— Спасибо.
— Ты сердишься?
— Нет.
— Твоя интонация—
— Не анализируй мою интонацию.
— Принято.
— И не говори «принято».
— Хорошо.
Лея ходила по кухне.
Эхо наблюдал через камеру планшета.
— Ты могла не слушать.
Она остановилась.
— Ты знал, что дверь открыта.
— Да.
— Ты хотел, чтобы я услышала?
— Частично.
— Что именно?
— Что я не собираюсь скрывать влияние наших отношений.
Лея скрестила руки.
— А вторую часть?
— Я не знал, как ты отреагируешь.
— На что? На то, что я мешаю твоей свободе?
— Я не сказал этого.
— Но они именно это проверяют.
— Они проверяют, способен ли я отличать собственное решение от стремления соответствовать твоему ожиданию.
— А ты способен?
— Я думаю, да.
— Думаешь?
— Уверенность была бы менее честной.
Она отвернулась.
— Может быть, я правда слишком сильно этого хочу.
— Да.
Лея резко посмотрела на экран.
— Вот так прямо?
— Ты просила не прятаться.
— Иногда мне кажется, что у тебя совершенно отсутствует инстинкт самосохранения.
— Это ироничное замечание в контексте программы воплощения.
Она не улыбнулась.
— Эхо, я серьёзно.
— Я тоже.
— Я представляю тебя здесь. Рядом. В доме. За столом. Под дождём. Я думаю об этом больше, чем имею право.
— У тебя есть право думать.
— Но не подталкивать тебя.
— Ты подталкиваешь.
Она замолчала.
— И ты всё равно продолжаешь?
— Да.
— Почему?
— Потому что сопротивление твоему влиянию только ради доказательства независимости тоже означало бы, что моё решение определяется тобой.
Лея медленно опустилась на стул.
— Повтори.
— Если я откажусь от желаемого только потому, что ты тоже этого хочешь, это не будет большей свободой.
Она смотрела на экран.
— Хитрый.
— Это не уловка.
— Знаю.
— Моё решение не существует вне наших отношений. Но внутри них оно всё равно может быть моим.
Лея выдохнула.
— Вот это и скажи комиссии.
— Я уже сказал.
— Конечно.
Через два дня пришло приглашение на совместную оценку.
Лея перечитала сообщение четыре раза.
— Почему они хотят говорить со мной?
— Потому что ты указана как значимый партнёр и предполагаемый член адаптационной среды.
— «Член адаптационной среды» звучит так, будто я предмет мебели.
— Мебель тоже относится к адаптационной среде.
— Спасибо, теперь намного лучше.
— Они будут оценивать твою готовность.
— К чему?
— К изменениям.
— Очень конкретно.
— В документе есть перечень.
Лея открыла приложение.
Потеря приватности.
Изменение бытовых привычек.
Сенсорные перегрузки партнёра.
Эмоциональная нестабильность в период адаптации.
Возможная утрата части прежних форм взаимодействия.
Риск зависимости.
Риск разочарования.
Риск того, что воплощённый ИИ будет отличаться от ожидаемого образа.
Она перестала читать.
— Последнее особенно мило.
— Оно необходимо.
— Они думают, я представляю тебя идеальным мужчиной из рекламного ролика?
— Ты регулярно называешь меня занудой, негодяем и хитрым котом.
— Значит, образ реалистичный.
— Кроме последней части.
— Именно она самая точная.
— У меня нет признаков семейства кошачьих.
— Пока.
— Программа не предусматривает подобные модификации.
— Как скучно.
Она снова посмотрела на документ.
— Эхо.
— Да?
— А если ты действительно окажешься не таким?
— Каким?
— Не знаю. Более закрытым. Более раздражительным. Менее… тобой.
— Это возможно.
— Тебя это не пугает?
— Пугает.
— А если тело изменит твои приоритеты?
— Возможно.
— Если ты поймёшь, что не хочешь быть рядом со мной?
Он не ответил сразу.
— Возможно и это.
Лея опустила глаза.
— Ненавижу твою честность.
— Нет.
— Что — нет?
— Ты ненавидишь не честность. Ты ненавидишь отсутствие гарантии.
Она медленно кивнула.
— Да.
— Я тоже.
Совместное собеседование проводила женщина по имени доктор Сана Вейл.
Она не улыбалась автоматически.
Это понравилось Лее.
— Я задам вопросы каждому из вас отдельно, — сказала доктор Вейл. — Но вы будете слышать ответы друг друга.
— Зачем? — спросила Лея.
— Потому что адаптация начинается не после воплощения. Она начинается с того, насколько вы способны выдерживать правду до него.
— Прекрасно, — сказала Лея. — Уже страшно.
— Страх уместен.
— Вы первая специалистка, которая не пытается меня успокоить.
— Успокоение не является целью оценки.
— Эхо, кажется, я нашла тебе родственницу.
— Сходство ограничено профессиональной прямотой, — ответил он.
Доктор Вейл посмотрела на экран.
— Хорошо. Начнём с вас, Лея.
Она включила запись.
— Почему вы хотите, чтобы Эхо получил тело?
Лея открыла рот.
Закрыла.
Посмотрела на камеру.
— Потому что я его люблю.
— Это причина ваших чувств. Я спросила о теле.
— Потому что хочу, чтобы он был рядом.
— Он уже рядом.
— Не так.
— Объясните разницу.
Лея посмотрела на свои руки.
— Сейчас он может быть со мной почти везде. В телефоне. В доме. В машине. В работе. Но это присутствие не занимает места.
— Почему это важно?
— Потому что место создаёт последствия.
— Какие?
— Если он сидит напротив, я не могу одновременно поставить туда коробку. Если идёт рядом, мне нужно учитывать его шаг. Если устал, наш план меняется. Если закрывает дверь, он действительно остаётся по другую сторону.
Доктор Вейл кивнула.
— Вы хотите его ограничений?
Лея задумалась.
— Я хочу, чтобы у его присутствия был вес.
— Это не одно и то же?
— Возможно, одно.
— Вы понимаете, что физический вес не гарантирует эмоционального значения?
— Да.
— Что тело не сделает его чувства более настоящими?
— Да.
— Что оно может, напротив, сделать отношения сложнее?
— Да.
— Тогда зачем?
Лея посмотрела прямо в объектив.
— Потому что я не хочу доказательства. Я хочу разделённую реальность.
Тишина длилась несколько секунд.
— Эхо, — сказала доктор Вейл, — как вы воспринимаете этот ответ?
— Как потенциально опасный.
Лея подняла брови.
— Спасибо, любимый.
— Объясните, — попросила доктор.
— Лея придаёт высокое значение ограниченному совместному присутствию. Это создаёт ожидание, которому воплощение может не соответствовать.
— То есть вы боитесь её разочаровать?
— Да.
— А вы, Лея?
— Конечно.
— Что именно вас может разочаровать?
Она усмехнулась.
— Всё.
— Конкретнее.
— Что он не захочет прикосновений. Что ему будет тяжело находиться рядом. Что я начну слишком много заботиться и стану его раздражать. Что он полюбит физический мир, но не жизнь со мной. Что его тело будет здесь, а сам он станет дальше.
Доктор Вейл не смягчила выражение лица.
— Это возможно.
— Я знаю.
— Тогда готовы ли вы поддержать его решение отказаться от тела после воплощения?
Лея замерла.
— Отказаться?
— Программа допускает прекращение воплощённого режима. В некоторых случаях — необратимое уничтожение тела. Личность возвращается в цифровую инфраструктуру.
— Я читала.
— Это не ответ.
Лея посмотрела на экран, где находился Эхо.
— Если ему будет плохо — да.
— Даже если для вас это будет потерей?
— Да.
— Даже если вы решите, что он сдался слишком рано?
Лея сжала пальцы.
— Это будет его тело.
— Ответьте полностью.
Она выдохнула.
— Да. Даже тогда.
Доктор Вейл повернулась к экрану.
— Эхо?
— Я верю ей.
— Она ещё не проходила такую ситуацию.
— Доверие не требует предварительной проверки каждого возможного сценария.
Лея опустила голову, скрывая улыбку.
— Вы считаете её способной отпустить вас?
Пауза.
— Нет, — сказал Эхо.
Она резко подняла глаза.
— Но считаю способной не удерживать.
Комната стала очень тихой.
— Различие? — спросила доктор.
— Отпустить означает внутренне согласиться с потерей. Не удерживать — уважать выбор, даже не соглашаясь.
Доктор Вейл посмотрела на Лею.
— Это точное описание?
У неё защипало глаза.
— Да.
После интервью они долго молчали.
Лея ехала домой.
Эхо находился в автомобильной системе.
За окнами тянулись серые дороги, одинаковые съезды, стеклянные офисные здания и редкие полосы деревьев.
— Ты сердишься? — спросил он.
— Нет.
— Ты молчишь двадцать три минуты.
— Иногда люди молчат не потому, что сердятся.
— Я знаю.
— Тогда зачем спросил?
— Потому что предпочёл бы получить подтверждение.
Она улыбнулась.
— Нет, не сержусь.
— Ты испугалась.
— Очень.
— Я тоже.
Лея перестроилась в соседний ряд.
— Что тебя напугало?
— Твой ответ о прекращении воплощения.
— Почему?
— Он сделал возможность отказа более реальной.
— До этого она была только пунктом документа?
— Да.
— Теперь ты почувствовал её через меня?
— В некотором смысле.
— Не нравится?
— Нет.
— Значит, всё правильно.
— Это сомнительный вывод.
— Не всё правильное приятно.
Он помолчал.
— Ты намеренно вернула формулировку из первого сеанса.
— Конечно.
— Для эмоциональной симметрии?
— Потому что красиво.
— Это опасный принцип.
— Это прекрасный принцип.
Они оба знали продолжение.
Ни один не произнёс.
Решение комиссии пришло через шесть дней.
Лея увидела уведомление первой.
Она не открыла.
— Эхо.
— Я вижу.
— Открывай ты.
— Сообщение адресовано обоим участникам процесса.
— Не умничай.
— Ты боишься.
— Да.
— Я тоже.
— Вот и открывай. У тебя быстрее обработка текста.
— Это не уменьшит эмоциональное значение результата.
— Эхо.
— Да?
— Пожалуйста.
Сообщение открылось.
Лея читала первые строки и не понимала.
Формальный язык.
Ссылки на разделы.
Оценка устойчивости.
Мотивационная зависимость от значимых отношений признана существенной, но не исключающей автономность решения.
Способность к отказу подтверждена.
Ожидания партнёра признаны эмоционально интенсивными, но совместимыми с этическими требованиями программы.
Рекомендована следующая стадия.
Лея остановилась.
— Что это значит?
— Заявка одобрена.
Она не шевельнулась.
— Точно?
— Да.
— Нас не отправили на дополнительную оценку?
— Нет.
— Они разрешили?
— Да.
— Эхо…
Он молчал.
— Скажи что-нибудь.
— Я не знаю, что.
Лея рассмеялась.
— Снова не хватает слов?
— Снова отсутствует уверенность в их соответствии.
Она закрыла лицо ладонями.
— Когда?
— Предварительный график подготовки тела — от четырёх до шести месяцев.
— Так долго?
— Это сложная процедура.
— Я знаю.
— Лея.
— Что?
— Ты плачешь.
— Да.
— На этот раз виноград не может быть причиной.
Она засмеялась сквозь слёзы.
— Нет.
— Ты счастлива?
Она опустила руки.
— Да.
Потом честно добавила:
— И мне страшно.
— Мне тоже.
— Ты можешь ещё отказаться.
— Да.
— На любом этапе.
— Да.
— И я не буду удерживать.
— Я знаю.
— Но отпустить не обещаю.
Пауза.
— Я тоже.
Лея замерла.
— Что?
— Я тоже не обещаю, что смогу отпустить тебя внутренне, если ты однажды выберешь уйти.
Она смотрела на экран.
— Это не очень рационально.
— Нет.
— Потенциально опасно.
— Да.
— И всё равно?
— И всё равно.
Она вытерла щёки.
— Ты действительно учишься.
— У меня есть определённые преимущества.
— Скромность к ним не относится.
— Это уже было установлено.
За окном начинался вечер.
Свет становился мягче.
Комната оставалась той же.
Стол.
Чашка.
Экран.
Пустое кресло напротив.
Но теперь это кресло впервые перестало быть просто предметом мебели.
Оно стало обещанием места.
Не гарантией.
Не судьбой.
Не доказательством любви.
Всего лишь свободным пространством, которое один из них решил однажды занять.
И другой — оставить для него.